Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

генерал

План Милитарёва

К "коперниканским" и "антикоперниканским" переворотам в философии, науке и искусстве неизбежно привязаны ирония и самоирония. Так, родоначальник самовозвеличивания таким методом, Кант, назвал свой антикоперниканский подход (совсем не тянущий на переворот, потому что Кант проигнорировал всю традицию субъектоцентризма, например, античных скептиков, всё Возрождение, Декарта и пр.) коперниканским переворотом. В этом смысле последователь Канта Гуссерль был несколько скромнее. А тот, о ком я здесь собираюсь писать, совсем скромен в выражениях.
Есть ли при этом рост скромности не в выражениях, а в сущности? Да, есть. Так, Гуссерль, разумеется, считал себя философом не хуже Аристотеля и Канта, но отводил себе не такое значительное место в истории философии, как позволял себе Кант. Ведь Гуссерль не игнорировал традицию своего философствования и чётко указывал часть своих предшественников - Декарта и Канта (особенно Декарта, потому что даже назвал свои лекции картезианскими медитациями). Правда, с двумя другими предшественниками, которые на самом деле были его учителями, в отличие от Декарта и Канта, у Гуссерля обнаружилась некоторая нечистоплотность. Если на Больцано, умершего до его рождения, он всё-таки часто ссылается, то о Брентано, который был его реальным учителем философии в жизни, Гуссерль обычно предпочитает умалчивать. Делал он это для того, чтобы изобразить себя более великим и более независимым философом, чем он был на самом деле.
Третий же человек точно так же считает себя философом не хуже Аристотеля, но при этом старается скрупулёзно описать все влияния, которые он испытал из самых разных и большей частью совсем не знаменитых источников. Но и его не обошла ирония коперниканских-антикоперниканских переворотов, правда, сделала она это совсем по-другому, значительно более элегантным способом, чем с двумя знаменитыми индюками.
Этот "третий человек", Витя Милитарёв, очень любит фантастику. Как верно отметил тёзка Гуссерля Эдмунд Криспин, фантастика реакционна по отношению к Возрождению: она переводит взгляд читателя с проблем отдельного "гумана", его семьи и окружения на космос, на более могущественных, чем человек, существ, на проблемы, которые намного труднее - если вообще возможно - решить, чем проблемы, имеющиеся у героев житейской литературы, и вообще ставит человека в "эксцентрическое" положение (если пользоваться тем смыслом слова "эксцентрический", который придал ему Николай Гартман, позаимствовав само слово у Плесснера).
При этом Милитарёв выдвигает гуманоцентрический проект реформирования наук и философии. Он предлагает взять интуиции и методы восприятия более-менее образованного среднего городского человека, несколько рафинировать и дезодорировать их и положить их в фундамент построения общей теории всего. Из этих интуиций он выделяет две самые основные, при помощи которых надеется, в частности, подтолкнуть математиков к реформированию их науки. Первая интуиция - это интуиция вычленения куска из зрительного образа. Вторая - расчленение зрительного образа. У обеих имеются математические аналогии. Математическая аналогия первой интуиции носит имена "инъекция", "вложение", "мономорфизм". Математическая аналогия второй интуиции называется "сюръекцией", "разбиением", "суммой", "отношением эквивалентности", "эпиморфизмом". При этом для первой интуиции математическая модель имеет то же направление "стрелки", что и взгляд "субъекта", направленный на зрительный образ. А вот по отношению ко второй интуиции математическая модель поступает наоборот: её стрелка направлена противоположно взгляду субъекта. Так что в первом случае стрелка анализирует зрительный образ как место своего прибытия, а во втором случае - как место своего отправления.
Хорошо известно, что математики не ограничиваются моно- и эпиморфизмами в качестве базисных строительных блоков своих теорий. Известно также, что они не смогли пока что выявить минимальную концептуальную систему таких базисных блоков.
На самом деле Милитарёв вовсе не предлагает ограничиться двумя базисными блоками, потому что прекрасно понимает, что из них исходят связи, которые не замыкаются только друг на друге. Но он предлагает насколько возможно сильно вносить в теорию непосредственные производные главных интуиций и насколько возможно сильно убирать из фундамента неинтуитивные элементы. То есть его цель - не просто минимальная концептуальная система базисных блоков, а такая минимальная система, в которой максимален вес главных интуиций.
Его предложения радикальны: они подразумевают слияние математики и метаматематики. А ведь сто лет математики поступали в основном противоположным образом: они старались собрать в небольшую кучку всё самое базисное и самое необъяснимое (это инструменты мысли - способность к различению и отождествлению, способность понимать правила действий и способность следовать этим правилам, способность сосчитать небольшое количество предметов, способность писать и читать и т.п.) и использовать эту кучку, чтобы строить, но саму эту кучку не анализировать.
Надо сказать, что у Милитарёва есть некие полезные иллюзии. Так, он полагает, что моно- и эпистрелки можно положить в основу "исчисления", имея в виду нечто подобное тому, о чём мечтал Лейбниц. Но на самом деле он предлагает заменить теорию множеств и теорию категорий (которая, по его мнению, несколько ближе к желаемому, но всё же находится достаточно далеко от цели) на нечто третье. А это ведь не "исчисление", а целые "основания математики". И другой смысл, инспирируемый термином "исчисление", тут не годится: когда говорят, что надо создать исчисление, то имеют в виду, что почти все нужные ингредиенты уже есть, а в случае с милитарёвским проектом-пожеланием нет практически ничего.
Мой прогноз таков: математика созреет для реализации милитарёвского проекта лет через сто. Если же сейчас собрать два-три десятка самых сильных математиков, логиков и философов и если бы при этом удалось зажечь их этой идеей, а также идеей совместной работы, то у них бы ничего не вышло. "Ничего" не в смысле "ничего полезного", а в смысле продвижения к цели больше, чем на пять процентов за пару лет работы (а ведь пять процентов - это в соответствии с моим прогнозом просто пять лет работы всех математиков и логиков, не заряженных на такого рода проект, а живущих просто как сейчас).
http://mihail-denisov.livejournal.com/66265.html?nc=1&style=mine
C высокой оценкой, данной мне mihail_denisov, я, разумеется, согласен. Хотя мог бы сказать о себе, как великом мыслителе, еще много хорошего. Но, как обычно, ленюсь.
сократ

Завтра будет опубликовано в НГ-Экслибрис в рамках Зиновьевского номера

Виктор Милитарев

Блеск и нищета философии Александра Зиновьева

На философском горизонте ХХ века Александр Зиновьев, безусловно, звезда первой величины. Только сегодня мы начинаем понимать истинное значение его творчества. Отсутствие должного понимания в своей стране и практически полная неизвестность на Западе – это трагедия всех философов его поколения, и, в первую очередь, его всежизненного друга-врага Георгия Щедровицкого.

После «философского парохода», на полстолетия закрывшего возможность развития в России уже становившейся к революции традиционной для нашей страны, религиозно-феноменологической философии, все философские достижения, которые мы имели в послеоктябрьской философии, формировались в русле марксистской традиции.
У этой, достаточно оригинальной традиции русского марксизма и постмарксизма, были свои отцы-основатели. Полагаю, что она восходит к философскому творчеству таких мыслителей первой величины, как Богданов, Туган-Барановский и Лукач, а никак не к официальному советскому псевдомарксизму.

Зиновьев оставил нам четыре блестящие философские разработки. Во-первых, это его оригинальная концепция «метода восхождения от абстрактного к конкретному у Маркса». Не знаю, был ли такой метод у Маркса, но Зиновьев его, безусловно, разработал. И множество серьезных русских философов-марксистов осознанно или неосознанно стали последователями Зиновьева.
Если бы эта работа Зиновьева стала известна на Западе своевременно, безусловно, его мировая известность давно бы сравнялась с известностью Альтюсера, Сартра и Леви-Стросса.

Вторым крупнейшим вкладом Зиновьева в мировую философию является, безусловно, его «комплексная логика». Основная идея Александра Александровича о том, что логические конструкты являются продуктом языковой инженерии представляет собой весьма нетривиальный ход в той Большой игре, которая уже более столетий ведется в логико-лингвистической философии.
И нет вины создателя этой концепции в том, что его логические работы, хорошо известные на Западе, воспринимались как математико-логические, и практически не вошли в контекст логико-философских дискуссий. 

Но, конечно, наиболее интересна «логическая социология» Зиновьева, то есть его конституирующие описания «реального коммунизма» и «сверхобщества» Запада. Представление советского общества как общества, в котором господствуют «коммунальные отношения» является философским открытием мирового масштаба. Здесь Зиновьев осуществил прорыв к пониманию не только советского общества, но и человеческой природы как таковой.

Советское общество, в котором были «вынесены за скобку» рыночно-экономические отношения, оказалось замечательным лабораторным объектом, наблюдая который можно было очень много понять о человеке вообще. Я считаю, что соавтором Зиновьева в этом открытии был другой русский философ мировой величины Борис Поршнев. В его «Начале человеческой истории» делаются, при внешнем несходстве, весьма сходные выводы. Примечательно, что Поршнев как и Зиновьев, действовал внутри марксистской традиции.

И я настаиваю на том, что и логическая социология Зиновьева и теория антропогенеза Поршнева – это именно философские концепции. Зиновьев и Поршнев, независимо от своих коллег-современников на Западе были пионерами «социокультурного поворота» в мировой философии.
Признавая масштабность и мировую значимость философии Зиновьева, я не хотел бы затушевывать и вуалировать ее ограниченность и недостатки. При жизни Зиновьева, памятуя о его тяжелой личной и творческой судьбе, об этом говорить не хотелось. Сейчас, когда после его смерти прошло уже достаточно много времени, можно позволить себе объективность оценок.
Главными недостатком философской работы Зиновьева является, на мой взгляд, изолированность каждой из его творческих разработок от идейного контекста, в котором они естественным образом находятся.

Так, например, тезис о лингвистически-инженерном характере логических категорий и принципов не сопровождается у Зиновьева практически никаким анализом философской проблематики философского языка. Теория «реального коммунизма» практически никак не анализирует ни предшествующую «докоммунистическую» историю России, ни историю тех древних и современных обществ, в которых явно наличествуют «реально коммунистические» элементы. Я уж не говорю о том, что Александр Александрович практически всегда пренебрегал идущей еще от Аристотеля традицией сопровождать любое философское исследование «историей вопроса».
На все недоуменные вопросы по этому поводу Зиновьев, как известно, давал свой коронный ответ «меня это не интересует, и не входит в цели моего исследования». А на дальнейшие попытки «прикопаться» давал хамские ответы в духе Карла Маркса. Помните, у Маркса однажды спросили: «А кто в вашем коммунистическом обществе будет мусор убирать?». На что Маркс любезно ответил: «Вот вы и будете».

Еще более пикантно выглядит постоянно повторяющийся в работах по логической социологии тезис о том, что автор избегает этических оценок и является полностью непредвзятым исследователем. На самом деле это, конечно, не так. Не буду здесь за недостатком места комментировать работы Зиновьева о Западе. Достаточно и его текстов про «реальный коммунизм». Они изобилуют этическими оценками коммунальных отношений типа «самые низкие, самые низменные, самые подлые» и т.д. и т.п. И никакие утверждения автора о том, что реальный коммунизм в данных условиях является наиболее оптимальным для большинства населения СССР, не делает его описания безоценочными.

И уж никак не назовешь безоценочными известные всем предельно жесткие инвективы Зиновьева в адрес «предателей и негодяев», разрушивших общество реального коммунизма. И, конечно, Зиновьев, как всегда, не озаботился попыткой привести хоть в какое-то соответствие свою ругань в адрес коммунистического общества со своей же руганью в адрес его разрушителей.
И уж совсем на грани фола выглядит ругательная критика Зиновьева в адрес всей мировой философии. Я даже не буду комментировать тезис Александра Александровича о том, что вся современная философия, психология и социология глубоко ненаучны, поскольку не овладели методом Зиновьевской логической социологии.

Остановлюсь лишь на его известном тезисе о том, что все так называемые великие философы дураки, в первую очередь, потому, что писали толстенные и болтливые книги, не владея научным методом. С одной стороны, я во многом согласен с Зиновьевым. Писание толстенных талмудов с мучительными повторами и размазыванием манной каши по тарелке, безусловно, является болезнью философии последних 350 лет. Однако, если оставить в стороне, мягко выражаясь, нетривиальный вопрос о том, кто владеет, а кто не владеет научным методом, ни человеку, который каждую свою идею излагал в трех, а то и семи повторяющихся книгах, бросать такой упрек предшественникам и коллегам.

Другое дело, что Александр Александрович, безусловно, был большим мастером философской прозы. Его тексты ясны, отчетливы и удобопонятны. И в этом смысле я вполне разделяю претензии Зиновьева к манере изложения и стилю таких философов как Гегель, Хайдеггер или Ильенков.
Творчество Александра Зиновьева моя «философская любовь» с ранней юности. И о том, что я здесь написал, я думаю не первый год. За время  прошедшее со смерти Александра Александровича я неоднократно задавался вопросом, был ли я прав, так и не поделившись с ним изложенными здесь мыслями. И после каждого такого самовопрошания отвечал себе, что, наверное, все-таки был прав. Зная Александра Александровича, боюсь, что разговора бы у нас не получилось. Получится ли он с читателями этого очерка, в первую очередь, с философским сообществом, не мне судить. Но будет очень жалко, если не получится. Фигура Зиновьева слишком крупна, чтобы ее не обсуждать.

сократ

Поговорили про логику, блин

4 октября прошло очередное заседание Философского клуба на Петровке с моей третьей философской лекцией "Вторичная схематизация горизонта обстоятельств". Выложу по мере расшифровки.
Присутствовали: Михаил Денисовmihail_denisov, Валерий Скурлатовskurlatov, Лев Регельсон http://www.apocalyptism.ru, Вячеслав Даниловivangogh, Павел Святенковpavell, Дмитрий Ульяновsophiolog, Михаил Бойкоmboyko и Алексей Нилоговnilogov.

Первая лекция - О начале философии
Вторая лекция - Первичная схематизация горизонта обстоятельств



С широко закрытыми глазами или Деды и внуки у дяди Вити
Collapse )
сократ

Дал интервью на АПН по поводу моего философского курса

Милитарев: Я - философ здравого смысла

 

АПН: Каковы причины, заставляющие вас начать читать курс лекций по философии?

Виктор Милитарев, философ:

Причины лучше всего описаны в опубликованной на АПН статье моего товарища и коллеги Олега Матвейчева – Россия нуждается в современной философии. Между тем сегодня философия в России находится в глубочайшем кризисе. В профессиональном сообществе задают тон посредственности, являющиеся по своему происхождению профессиональными преподавателями марксизма-ленинизма. Они образуют своеобразное молчаливое большинство в философском сообществе, эдакую философскую «Единую Россию». Но и крикливое меньшинство, своеобразный философский СПС, ничуть не лучше. Эти постмодернисты-грантоеды способны дискредитировать любовь к мудрости с еще большим талантом, чем провинциальные производители благоглупостей. Впрочем, положение во всем мире не намного лучше, чем у нас. В «цивилизованных странах» господствует глобальный СПС и всё что-нибудь яркое в современной мировой философии принадлежит к тому же постмодернистскому дискурсу, что и у нас. У меня вообще есть сомнения, является ли постмодернизм собственно философией. Разумеется, в своих рассуждениях об обществе и культуре западные философы-постмодернисты используют в том числе и философские техники рассуждения. И ж по крайней мере они используют их заведомо в больших масштабах чем наши доморощенные «культурологи». Однако достаточно ли этого, чтобы считать постмодернизм философией – для меня остается большим вопросом. Как то мне пришлось читать в одном западном учебнике по введению в философию о том, что страховые компании с удовольствием принимают на работу выпускников философских факультетов. Тренированные философией мозги по мнению работодателей в лучшую сторону выделяют философов среди других работников. Однако вряд ли занятие финансовым инжинирингом или мониторингом рисков можно счесть философской работой.

На мой взгляд, сегодня мы остро нуждаемся в новом, так сказать пост-постмодернистком философском синтезе. И я полагаю, что это будет неоклассический синтез. Я полагаю, что мировая философия неизбежно вернется на новом уровне к традиционным формам философствования. И лично для меня путеводной звездой в поиске этого синтеза является оболганная во всех идеологизированных историях философии традиция философии здравого смысла. Та самая – «плоская» и «пошлая». Конечно, я понимаю философию здравого смысла достаточно расширительно. На мой взгляд её родоначальником является Аристотель. А в 20-м веке она нашла своё высшее выражение в реалистической феноменологии, неореализме и критическом реализме и в особенности критической онтологии Николая Гартмана. Полагаю, что сегодняшняя чаемая философия здравого смысла – это специфический синтез реалистической феноменологии, герменевтики и теории деятельности (возможно с элементами трансцендентализма)Именно в этом направлении развиваются и мои собственные философские размышления.

[2007-07-26]
сократ

Литкритика

Противный человечек Димон Галковский. А вот писатель временами неплохой. Не гениальный, конечно, как он сам про себя думает, но вполне неплохой.
Вот очень рекомендую его статью в "Литературке". Спасибо Володе Полякову за публикацию.
Называется статья "Счастливчик Розанов". Посвящена русской философии.
Я с автором, в общем, согласен. Большая часть подпольно почитаемых в брежневские времена философов и правда, галимые мудаки.
Я даже, пожалуй, в отличие от автора скажу, что и Розанов такой же мудак.
Так что читайте. И стиль у Димона вполне ничего, развлекательный. Я несколько раз смеялся от души.
Правда стиль чуток выебливый. Но что еще можно ожидать от такого противного человечка, как Димон

сократ

Я стал живой легендой. Наконец

На эту тему есть такой анекдот (уж простите меня собратья и сосестры за такую неВеликопостную тематику):
У армянского радио спрашивают, как сделать свой хуй легендой?
Армянское радио отвечает: надо его передавать из уст в уста.

Однако давайте совершим восхождение от частей к целому, в духе, к примеру, философии моего друга Василия Ансимова.

Я вот, лично, стал легендой совсем другим способом, гораздо более извращенным - меня, наконец, заметила сама Линор Горалик.

Мне,- так приятно. Думаю, Егору Станиславовичу тоже приятно. Одним словом - обоим приятно. 

 


http://linorg.narod.ru/pts/pts32.html